Это яблоко можно цапнуть на глазах у всех, можно взять тайно, можно выменять на что-то, попросить, потребовать. А можно сдержать себя и не обращать на яблоко внимания.
Так что мы должны не заставить ребенка отказаться от своего варианта, беспрекословно приняв наш, а научить выбирать оптимальный. Помочь в выборе.
Мы шли мимо других участников монтажа и концерта, как сквозь строй. Чужие и ненужные на празднике.
И это не случайная накладка, не простая несогласованность: я неплохо знаю предместкома. Это один из ее методов борьбы. Одна операция в технологии выращивания комплекса ненужности. Это комплекс, которым страдают в наше время тысячи людей умных, талантливых и человечных. Между талантом и теми миллионами, которые его ждут, которым он необходим, стоит непробиваемая стена чиновных бюрократов— монолитно, плечом к плечу. Талант обреченно тычется к одному, другому, а ему объясняют на словах и на деле: никому не нужно его открытие, его изобретение, его книга, картина, фильм, наконец, его личные качества — порядочность, способность любить. Он весь не нужен. В кона концов он начинает с этим соглашаться и ломается.
Считаю, что анализ — лучшее противоядие. И мы должны учить детей его применять. В противном случае происходит отравление сознания, внедряется цинизм. (Кто подсчитает процент «заслуг» черных анекдотов в преступлениях подростков?..) Форму можно рассматривать отдельно от содержания, но существуют-то они только в единстве. И суть стишков все равно проникает в сознание ребенка, но при этом ассоциируется с радостью, смехом, которые относятся к восприятию формы.
Эти анекдоты упорно бьют в одну точку: чужая жизнь — пустяк. Убил ты, убили тебя — ничего, все мелочи, главное, чтобы было смешно, а поэтому давайте разрушать! Мы же учим относиться к жизни бережно, а к человеческой жизни — как к величайшей ценности. И вместе с тем упорно не замечаем существования мощного неформального пласта, работающего, и весьма результативно, против нас. Вырастают дети со слепоглухонемыми душами. Они покатываются со смеху там, где мы не можем удержать слез. У них нет иммунитета к враждебным воздействиям.
Базу я разработала и дала блоками, алгоритмы мы отработали в развернутом виде, а потом свернули. Консультироваться и консультировать научились. Но 3-й пункт у нас с треском провалился, так как словарей и справочников просто нет, даже у учителей (за 12 лет упорных поисков я смогла купить только Словарь синонимов, беднейшее издание, сплавленное кем-то в магазин за ненадобностью, да Орфографический словарь. Школьный. СЭС подарили). И все же дело пошло на лад. Писали письма заболевшим товарищам и просто так. Переписка у нас велась и… в тетрадях по русскому языку. С нарушением инструкций (и опять со всеми вытекающими последствиями), но не из вредности и не потому, что очень уж хотелось нарушить. Просто передо мной стояла альтернатива: или инструкции соблюдать, или дело делать, детей учить. Мне кажется, что инструкции разрабатывались людьми, не подозревающими, что есть на свете наука психология и что она кое-чего уже достигла.
Так, например, любой взрослый усталый человек делает ошибки при письме. Удивляется, исправляет… и делает снова. Но ребенок, по мнению составителей, не имеет права допускать их. Но еще хуже, если ребенок видит и сам исправляет свои ошибки. Его за это наказывают. А всепоглощающая страсть к красоте букв и выражений, понимаемая чрезвычайно своеобразно?! После подробного анализа я пришла к выводу, что по этой системе творцов не вырастить. Писарей можно, но такого стремления у меня не было.
Развиваем умение воспринимать информацию разных каналов. Тренируемся не только на занятиях. Возле моего стола, как обычно, «пасутся» несколько человек — каждый со своей проблемой: рассказать, спросить, посоветоваться. Тут что-то много желающих подбежало на перемене.
Немножко потолкались. Катя — Максиму грубовато!