Тут дверь приоткрылась, и в щели показался недоверчивый Сережин глаз, потом за дверью раздалось подозрительное фырканье, а затем и громкий смех.
Вспоминали мы, как Сережа твердо решил исправиться и незамедлительно начал насаждать культуру в массы. Силовым методом преимущественно.
— Я тогда училась в III классе. Стою у доски, помню, и никак не могу понять, чего от меня хочет Н. В. Училась я хорошо, но тут приболела и пропустила несколько уроков. Стою и молчу. Н. В., скрестив руки на груди, говорит: «Ну какая же ты тупая!» И столько самодовольства, столько превосходства в голосе… Я сразу же забыла о своих словах, а я помню до сих пор. Не хочу, чтобы то же самое пережил мой ребенок.
Ее ранили не столько слова, сколько тон. А тон — выражение позиции. Можно порыться в памяти и найти самые наивежливейшие слова, но позицию не спрячешь.
Итак, ради чего вся работа, все бои? Чего я хочу биться? Записываю: «Ввести детей во взрослый миг сложный и противоречивый, настоящий, не плакатный Учить ориентироваться в нем. Вырабатывать иммунитет к чуждым воздействиям. Побуждать к активному переустройству окружающей действительности. Учить борьбе за вечные человеческие ценности, вооружать для такой борьбы».
Педагогические начальники, увидев так сформулированную цель в моем плане, ахнули. Им все стало окончательно «не наш» человек. И тогда мне на разных уровнях, не сговариваясь, задали один и тот же вопрос:
Накануне завуч собрала на перемене учителей и проинструктировала:
— Товарищи! В понедельник к нам приедет комиссия. Сегодня же всем провести генеральную уборку. А самое главное — обязательно предупредите детей, чтобы здоровались со всеми незнакомыми людьми. И чтобы хорошо себя вели.
Они все-таки учились бороться.
В коридоре шестиклассник — не простой анархист, дежурный по школе! — набросал бумажек и помчался дальше. Мои дежурные остановили, окружили: